Форум » ЯПОНО - РУССКАЯ ВОЙНА. » МПВ II ("Мир Прорвавшегося "Варяга"-2) (продолжение) » Ответить

МПВ II ("Мир Прорвавшегося "Варяга"-2) (продолжение)

Борисыч: МПВ II ("Мир Прорвавшегося "Варяга"-2) Ссылка на текст: http://webfile.ru/5611766 тема "живет" на ФАИ (раздел МПВ II в "Альтернативных мирах") http://fai.org.ru/forum/index.php?showforum=164 и на моей страничке на Самиздате http://samlib.ru/c/chernow_aleksandr_borisowich/odissejawarjaga.shtml

Ответов - 301, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 All

Борисыч: Нифига... Никаких "цусимских" лычек никто не получит. Как бы некоторые усатые-пятнистые губищу не раскатывали.

Программист-любитель: Да я вааще..матрозз 1 статьи. чяво пристал... пративный!

SSkSad: В качестве замечания... к ТЛ... А ведь многие революционные выступления в 1905 году РеИ были вызваны, в том числе, деньгами японцев (условно) и неудачным ходом РЯВ. Будут ли они в МПВ2 такими же?

Борисыч: SSkSad пишет: многие революционные выступления в 1905 году РеИ были вызваны, в том числе, деньгами японцев (условно) и неудачным ходом РЯВ. Будут ли они в МПВ2 такими же? Конечно же - нет. Их и нет - "таких же" в ТЛ. Большинства проблем "на селе" не будет в связи с перехваченной инициативой Земского съезда и введением института "страховых зерновых ссуд от голодухи). Не будет и бредового бунта дембелей, разнесших Владик и крупные города на Транссибе после Портсмута. Другое дело, что и терракты в какой-то мере останутся, и эксы... Но проблем с рабочими будет гораздо меньше, ибо на госпредприятиях 8-ми часовой рабдень и страхование - уже с июля 1904 года, плюс справедливая оплата сверхурочных. Так что - остается: Гапон и петиция (не ультиматум об "ответственном министерстве и законодательной Думе, ессно, но мужик сий зарвался по-любому, рабочим вождем быть понравилось, и остановить его увещеваниями - никак не получиццо, да и ГЛАВНОЕ - не нужно. Петиция, встреча с Царем рабочих и перехват им инициативы - как раз в нашу пользу), и остаются напряги в Польше и Финляндии. Бардака в Баку и Иваново-Вознесенске не будет, т.к. Нобель получил "госкрышу" и гарантии сбыта, а ивановцы - большой госзаказ на полевую форму, плащ-палатки и пр...

snovamaster1976: Вот тут-то и решить "польскую проблему"за счет привлечения к тесному сотрудничеству поляков-эндеков Дмовского.В принципе начала были положены(в основе конфессиональный вопрос).решить окончательно-нужна ли Польша России? Преамбула. После восстания 1863 года правительство России предприняло политику русификации «Привислянского края» – принципиально ошибочную, т.к. было не реально предполагать, что народ, имеющий такое ярко выраженное антирусское политическое сознание и жертвенную приверженность к своей национальной мечте, не раз проливший русскую кровь, согласится в массе на русификацию; тем более, что существовали недоступные русификации польские национальные анклавы в Германии и Австро-Венгрии (после разделов XVIII века). Подавление восстания 1863 года распылило по России тысячи революционно настроенных польских повстанцев, многие из которых усилили деятельность революционных организаций. По этническим анализам зарубежных исследователей, примерно 25% революционеров в России было польской национальности. Эти цифры не означают, что все поляки были революционерами, но что среди революционеров в России вероятность встретить поляка была приблизительно 1 из 4. За рубежами России многие поляки вели активную анти-русскую пропаганду, всячески очерняя Россию и её народы, и одновременно представляя Польшу и её историю в заведомо положительном свете. Появился вариант польской истории, бытующий до сих пор. В 20-м веке проводниками этого варианта являются многие весьма влиятельные и активные пропагандисты, в ведущих столицах мира, в том числе и в России. Политический ущерб России (и Польше) от действий этих идейных противников не поддается исчислению. Многие поляки стали «объяснителями» России для Запада и претендуют на эту роль до наших дней. После 1863 года для России образовалась дилемма: Польша и поляки не желали быть частью империи, стремились к отделению, работали на революцию в России. Практические соображения диктовали эмансипацию «российской» Польши – однако выполнение такого шага было связано с большими европейскими осложнениями, особенно принимая во внимание, что в Германии и Австро-Венгрии тоже были польские анклавы, и эти могущественные государства могли даже развязать пан-европейскую войну, чтобы предотвратить восстановление польской государственности за свой счет. Кроме того, «российская» Польша являлась стратегическим выступом на германском направлении, и это было немаловажным для сохранения военного баланса на запад от России. Независимая Польша могла стать членом антироссийской коалиции и тогда польский выступ мог повернуться против России… Разделенные границами трех государств поляки,и в первую очередь представители образованного класса,по-прежнему предпочитали чувствовать себя единым народом,сохранившим историческую память о былой ,причем великодержавной государственности.Именно эта «шляхетская память» вызывала раздражительное,а порой и презрительное отношение властей,предопределяя,как справедливо отмечал государь Николай Второй в своей коронационной речи 11-го мая 1895г.(на коронационных торжествах по случаю вступления на престол)-«преобладание эмоционального начала над рациональным в решении пресловутого польского вопроса». Кстати говоря,коронационная речь Николая Второго,в которой он упомянул и «польский вопрос»,неоднозначно была воспринята в российском обществе.В проведении»польской политики»правящая бюрократическая машина России до сего времени была вынуждена считаться с различными платформами общественно-политических течений и движений и позицией отдельных лиц,олицетворяющих власть в империи.В особенности,когда речь заходила о любом упоминании претензий поляков на особую роль в «крэсах всходних».В конечном итоге позиция эта могла быть отождествлена с общей линией защиты»русских национальных интересов» и выражена словами видного представителя либеральной бюрократии П.А.Струве:»Было бы безрассудно и преступно подвергать Белоруссию и Украину,более древние русские земли,чем их колонии-Восточная Русь или Великороссия,риску ополячивания». Тем не менее ,коронационная речь государя 11-го мая 1895г. достаточно ясно указала на то,что Николай Второй решился –таки на проведение ряда политических и экономических реформ. Среди множества политических социальных и хозяйственных реформ была и претензия на возможность решения так называемого «польского вопроса». Попытки решить пресловутый польский вопрос предпринимались и в прежние годы…Но каких-либо значительных подвижек не происходило.Однако с момента восшествия на престол государя Николая Второго вопрос с польскими территориями и их политическим статусом сдвинулся-таки с мертвой точки… Вступление на российский престол Николая II оживило надежды на либерализацию политики России в отношении Польши. В 1897 году император посетил Варшаву, где дал согласие на учреждение Политехнического университета и установку памятника Мицкевичу. И хотя правительство отказалось от дальнейшего углубления политики русификации(Политика русификации после восстания 1863-1864 годов в Польше в краткосрочном плане принесла определённые успехи: радикальная оппозиция была разгромлена, большинство польского общества пришло к осознанию невозможности в ближайшем времени обретения независимости и необходимости сотрудничества с российскими властями. На первый план вышли текущие проблемы просвещения и модернизации экономики. В результате в конце XIX века доминирующее влияние в польском национальном движении приобрели идеи позитивизма, политического реализма и «органической работы» на благо страны. Но уже со второй половины 1880-х гг. национальное движение вновь начало приобретать политическую окраску: новое поколение польской молодёжи не удовлетворялось идеями «органической работы» и снова подняло требования восстановления самостоятельности царства Польского. Этот перелом во многом был связан с углублением русификации польской системы образования и проводимой в западных польских землях, входивших в состав Пруссии, политикой «культуркампфа». По времени возвращение к политической борьбе совпало с публикацией исторической трилогии Генрика Сенкевича (1884—1888), давшей новый импульс польскому патриотизму. Основные принципы и цели польских радикалов были сформулированы в 1887 г. в памфлете Зигмунта Милковского, который в том же году основал в эмиграции «Польскую лигу», призванную координировать борьбу патриотов всех частей Польши с целью убедить правительства России и Германии пойти на восстановление автономии польских земель. В то же время в Царстве Польском сохранялось фактически военное положение, военные власти имели особые полномочия, позволявшие им вмешиваться в гражданскую жизнь польских губерний. При Александре III усилились гонения на польскую культуру, была ужесточена цензура, продолжалось вытеснение польского языка из сфер администрации, суда и школьного образования, в гимназиях было запрещено разговаривать на польском языке. С конца 1880-х годов наиболее применяемыми наименованиями российской Польши становятся названия «Привислинский край», «Привислинские губернии» и «губернии Привислинского края». Школьные программы по истории составлялись в прорусском духе, особое возмущение патриотов вызывали учебники Д. И. Иловайского. В 1885 г. языком преподавания в народных школах был объявлен русский язык. Одновременно сокращалось количество учебных заведений, в результате чего к концу XIX века по уровню грамотности Польша оказалась на одном из самых последних мест в Российской империи. Для борьбы против русификации в конце 1880-х — 1890-х гг. стали создаваться тайные учебные заведения, в которых велось преподавание польского языка, истории и культуры. Сеть тайных школ быстро покрыла всю Польшу, был даже создан тайный «Летучий университет» в Варшаве, постоянно меняющий место проведения занятий, в котором ведущие польские учёные преподавали историю, естественные науки, философию, филологию и другие дисциплины. К 1901 г. система тайного образования охватила почти 1/3 населения страны. Одновременно усиливалось влияние тайных групп и организаций, прежде всего молодёжного движения «Зет», которые помимо просветительской работы и печати подпольной литературы занимались подготовкой вооружённого восстания. В 1894 г. после массовой демонстрации польских патриотов в Варшаве была проведена крупная полицейская акция, в результате которой многие члены тайных обществ были арестованы, однако уже в 1898 г. «Зет» был восстановлен под руководством «Лиги народовой» во главе с Романом Дмовским. В то же время польское национальное движение продолжало радикализироваться. В 1897 г. на основе «Лиги народовой» была создана Национально-демократическая партия Польши, которая хотя и имела своей стратегической целью восстановление независимости Польши, боролась прежде всего против русификационных законов и за восстановление автономии Польши. Национал-демократическая партия вскоре стала ведущей политической силой царства Польского и приняла участие в деятельности Российской государственной думы (фракция Польское коло). С другой стороны, всё большее влияние приобретала Польская социалистическая партия Юзефа Пилсудского, которая организовала целый ряд забастовок и стачек на промышленных предприятиях царства Польского. Против этого выступали национал-демократы Романа Дмовского. Царскому правительству удалось добиться деполонизации ряда ранее полонизированных регионов -Литва, Беларусь, Украина, но в губерниях, составлявших собственно Привислинский край ,за исключением района Хелма и Белостока, где проживало значительное количество белорусов, демографическое большинство поляков оставалось незыблемым и количество русских там никогда не было сколько-нибудь значительным. Так что даже местные евреи лучше говорили по-польски, несмотря на наличие у всех российского подданства.), и хотя,по мнению наиболее радикально настроенной части польского общества реальных сдвигов в сторону либерализации положения в стране также не произошло,тем не менее нельзя было отрицать того,что какие-то изменения в государственной политике по отношению к Привислинскому Краю назревают. Катализатором к решению «польского вопроса»в царствование Николая Второго послужили проблемы религиозного характера. После воссоединения в 1875 г. греко-униатов Холмской Руси с Православной церковью, церковные и светские власти столкнулись с массовым протестом «упорствующих» униатов. Обер-прокурор святейшего Синода К.П. Победоносцев во всеподданнейшем отчете за 1898 г. отмечал, что: «Со времени воссоединения, многие из бывших греко-униатов Холмско-Варшавской епархии, проживающих преимущественно в приходах, пограничных со сплошным католическим населением, стали заявлять о своем нежелании оставаться православными, отказывались ходить в православные храмы и исполнять духовные требы у православных священников”.Опираясь на сведения, полученные от местных епархиальных властей, К П. Победоносцев полагал, что упорная приверженность бывших униатов к католицизму далеко не во всех случаях является их осознанным выбором, сделанным добровольно. Он указывал, что “упорствующие” из бывших униатов представляют собой темную и неграмотную крестьянскую массу, которая стала объектом постоянной “латинопольской пропаганды”. При таком положении дела, считал Победоносцев, “дозволение всем упорствующим ныне униатам свободно исповедовать римско-католическую веру породило бы только ещё большую смуту среди бывшего униатского населения, чем какую производят среди него теперь латино-польские агитаторы”. Делая вывод о том, что предоставление религиозной свободы бывшим униатам неизбежно приведёт к массовым отпадениям от православия, обер-прокурор основное внимание уделял внешнему фактору – силе влияния нелегальной “латино-польской пропаганды”, разжигавшей протестные настроения среди “темной массы упорствующих”. При этом обер-прокурор фактически игнорировал то важнейшее обстоятельство, что само присоединение к православию холмских униатов произошло с помощью административных нажима. Именно этим объяснялись в первую очередь причины длительного и массового протеста бывших униатов против насильственного удержания их в православии. С целью «религиозного успокоения умов бывших униатов», Святейший Синод Православной церкви разработал специальные правила, которые должны были обеспечить легальный переход «упорствующих» из православия в католичество. Так как юридически Греко-униатская церковь была упразднена, выход из православия мог означать в данном случае только переход в католичество латинского обряда. По мнению митрополита Евлогия, «правила, которыми подобало руководствоваться при рассмотрении, были формальные: кто были предки? Если они были католики, разрешить просителю вернуться в католичество можно, если униаты – нельзя». Решение Святейшего Синода было утверждено 2 июля 1898 г. императором Николаем II, который сопроводил свое решение оптимистическим комментарием: «Надеюсь, что эти правила удовлетворят всем справедливым требованиям и предотвратят всякую смуту, рассеиваемую в народе врагами России и православия. Поляки безвозбранно да чтут Господа Бога по латинскому обряду, русские же люди искони были и будут православными и вместе с царем своим и царицей выше всего чтут и любят родную Православную церковь». Надежды, возлагаемые на то, что с помощью бюрократических процедур, основанных на формальных критериях, можно принципиально решить вопрос о предоставлении религиозной свободы всем, кто желает покинуть православие, конечно же на данном этапе времени оказались несбыточными. Узкий правовой зазор, предоставляемый синодальными «Правилами» для выхода протестных настроений десятков тысяч «упорствующих», лишь аккумулировал эти настроения. Предлагаемый бюрократический механизм определения конфессиональной принадлежности бывших униатов мог решить религиозные проблемы только небольшого числа людей, у которых были для этого указанные выше формальные основания. Для подавляющего же большинства «упорствующих», у которых предки принадлежали к Греко-униатской церкви, легальной возможности покинуть православие не было, так как пункт первый указанных правил гласил: «Все бывшие греко-униаты, в силу акта присоединения их с Православной церковью в 1875 году, почитаются православными». К. П. Победоносцев оказался прав в своем утверждении, что предоставление бывшим униатам свободы выхода из православия неизбежно обернется их массовым отпадением, которое он определял как «ещё большую смуту», по сравнению с той, что постоянно инспирировалась действовавшей «латино-польской пропагандой». Однако справедливости ради надо сказать, что предлагаемые обер-прокурором скромные паллиативы в решении столь острой и широкомасштабной религиозно-этнической проблемы, создавали самые благоприятные религиозно-психологические условия для организации и восприятия этой пропаганды. То есть вносили свой весомый вклад в подготовку будущей «смуты» в Холмской Руси, которая и стала эпицентром бурных событий, масштабы и формы которых нашли свое отражение в формировании религиозно-этнических конфликтов на территории Литвы и Белоруссии. Вместе с тем, в анализе религиозно-этнической ситуации на Холмщине и прогнозировании возможных негативных последствий для «господствующей» Церкви, К. П. Победоносцев оказался более проницательным, чем министр внутренних дел Сипягин, который в апреле 1901 г. уверял императора в том, что: «В настоящее время униатский вопрос в Привисленских губерниях постепенно утрачивает характер острого недуга, который продолжает излечиваться медленно, но верно действующими средствами таких двух могучих в этом деле факторов как Православная церковь и русская школа». В ночь с 8 на 9 марта 1901 года на Победоносцева,обер-прокурора Святейшего Синода и члена Комитета министров,было совершено покушение; сын титулярного советника статистик Самарского губернского земства Николай Константинов Лаговский стрелял в его домашний кабинет; две пули попали в потолок,а третья пуля нанаесла Победоносцеву незначительную рану в область головы. Злоумышленник был схвачен и 27 марта осужден на 6 лет каторги.сам Победоносцев,чрезвычайно взволнованный покушением ,вынужден был слечь в невротической лихорадке и через несколько дней подал прошение об отставке. 15 марта 1901 г. последовало назначение на пост обер-прокурора Святейшего Синода князя П.Д. Святополк-Мирского. Назначение бывшего Виленского генерал-губернатора на эту должность означало, что верховная власть намеревается серьёзно приступить к разработке нового политического курса в области религиозной и национальной политики. В начале своей деятельности Святополк-Мирский изложил Николаю II основные принципы своей деятельности по реформированию курса государства в области религиозной политики. В свою программу, представленную императору, новый обер-прокурор внёс вопросы о реформировании законодательства о веротерпимости, расширении самоуправления, изменениях в политике в отношении национальных окраин и т.д. Николай II одобрил намерения нового обер-прокурора и поручил ему составить подробную записку о сущности предстоящих преобразований. К началу декабря 1901 г. программный доклад и проект соответствующего указа были готовы. Окончательный вариант проекта указа было поручено подготовить С. Ю. Витте на которого была возложена разработка основных направлений по реализации изложенных в нём мероприятий. Подробной разработкой мероприятий должны были заниматься специально для этого образуемые Особые совещания. Утверждённый императором 17 апреля 1902 г. указ “«Об устранении стеснений в области религии и укреплении начал веротерпимости»” признавал необходимым разрешить проблему “упорствующих” путём упразднения запрета на выход из Православия без ущерба для их гражданских прав. Правовая «китайская стена», ограждавшая границы «господствующего» православия, неожиданно рухнула. Однако к моменту выхода указа не были разработаны дополнительные правительственные распоряжения относительно применения на практике норм нового закона, призванных урегулировать порядок перехода из Православия в иные вероисповедания. Сам же указ о веротерпимости также не содержал принципиальных указаний для определения процедуры, в соответствии с которой “должно происходить перечисление лиц, отпадающих от православия, в избираемую ими инославную или нехристианскую веру”.Этот серьёзный законодательный просчет, допущенный правительством, позволил католической иерархии Царства Польского и Северо-Западного края своими решительными и продуманными действиями организовать процесс присоединения “упорствующих” к своей Церкви по правилам, введённым собственной канонической властью. В этом регионе массовое движение за выход из православия возникло не как инструмент борьбы за религиозную свободу «упорствующих униатов», что было бы вполне логичным до издания указа о веротерпимости, а как нерегулируемый государством низовой способ реализации этой свободы, уже полученной «сверху». В итоге, процедуру и социальные результаты массовых переходов из православия канонически закрепляла за собой Римско-католическая церковь. Указанный способ реализации указа 17 апреля был характерен не только для Царства Польского, но и для других губерний Литвы и Белоруссии со смешанным православно-католическим населением. Официальная реакция католической иерархии, клира и консервативной польской общественности, последовавшая в ответ на издание указа о веротерпимости, подтверждала надежды императора Николая II на получение политических дивидендов от дарования каждому подданному «свободы верований и молитв по велениям его совести». Варшавский генерал-губернатор 28 апреля сообщал министру внутренних дел о том, что: «Указ 17 апреля о веротерпимости, как и следовало ожидать, произвел самое благотворное, глубокое впечатление на инославное население Привисленского края. Римско-католическое духовенство, проникнутое благодарными чувствами, вызванными отменой тяготевших над ним ограничений, проявило в целом ряде случаев желание действовать рука об руку с правительством в деле борьбы с социалистическим движением, которое в продолжение последних нескольких месяцев почти непрерывно угрожает общественному спокойствию края… Многолюдная группа представителей польской аристократии, промышленных сфер, науки и прессы с архиепископом во главе, явившись ко мне, просила повергнуть к стопам государя-императора выражение чувств беспредельной признательности римско-католического населения и духовенства по поводу воспоследования высочайшего указа 17 апреля». У католической стороны были реальные основания испытывать чувства глубокой благодарности к российской монархии. Но ещё больше оснований для благодарности правительству было у той части «упорствующего» населения, которая, формально принадлежа к Православной церкви, тайно исповедовала католичество. Бывшие униаты Холмско-Варшавской православной епархии, составлявшие многотысячную группу «упорствующих», по свидетельству обер-прокурора Святейшего Синода, после обнародования указа 17 апреля «отпали всей массой в римско-католичество. Так как число их было очень значительно, то отпадение их, приняв вид стихийного движения, увлекло за собой и тех, которые склонны были к римско-католичеству, хотя исполняли и православные обряды». По официальным отчетам к 1 января 1903 г., 170 935 бывших униатов, к ликованию польского епископата, перешли в Римско-католическую церковь; более 119 000 из них приходилось на одну Холмскую область. Здесь однако следует сказать,, что православный епископат Холмско-Варшавской епархии не был поставлен в известность о дате принятия и содержании указа 17 апреля. К.П. Победоносцев вынужден был позже признать: этого предупреждения не последовало потому, что такой реакции католиков на указ ни новый обер-прокурор, ни Синод, «не предусмотрели». Поэтому последующие события стали проверкой способности администрации и православного духовенства справляться с проблемами принципиально нового характера, к появлению которых они, со всем своим предыдущим опытом отношений с католичеством, оказалось практически не готовыми. Главной неожиданностью стало то, что отпадения от православия бывших униатов сразу же после издания указа приняли форму цепной реакции, придав этому процессу нарастающий массовый характер. Внезапность, масштабы и формы, которые приобретало это движение, поддерживаемое и направляемое местным римско-католическим духовенством, были настолько впечатляющи, что Люблинский епископ Евлогий (Георгиевский), потрясенный этими событиями, 2 мая направил отчаянную телеграмму бывшему обер-прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву: «Гибнет православное русское дело. Многие тысячи православных обманом и насилием увлечены в костёл». Донесения жандармских офицеров и сообщения епископа Евлогия, поступавшие в Департамент полиции, указывали на все более ухудшающееся положение «православно-русского дела» в Люблинской и Седлецкой губерниях Царства Польского. В них отмечалось: «Обнародование указа создало сильное брожение и смуту среди бывшего греко-униатского населения. Тотчас же… со стороны католического духовенства и его агентов началась горячая агитация… Первыми откликнулись… упорствующие греко-униаты. По улицам стали бродить банды фанатиков, распевая разные польские не только религиозные, но и прямо революционные песни и подвергая страшному поруганию все православное, русское. Всем православным русским было объявлено, чтобы они немедленно шли в костёл». Страх и растерянность, которые испытывали православное духовенство и миряне Холмско-Варшавской епархии, выразила настоятельница Радочницкого Свято-Антониева монастыря Люблинской губернии игуменья Афанасия в своем обращении в МВД 4 мая 1902 г. В надежде найти защиту у государства она обращалась к министру внутренних дел со следующими словами: «Великий акт дарования религиозной свободы без надлежащей подготовки, без должного разъяснения темной массе неграмотного народа, привел здесь в нашем краю Холмская Русь к целому ряду прискорбных явлений. Во имя свободы совершаются самые вопиющие насилия. Я знаю случаи, когда от матерей силой отнимали детей, чтобы отнести их в костёл. Кольями и палками не пускали православных идти в церковь. Ломали плуги у православных, которые осмеливались работать в польский праздник. Раздирающую душу картину представляли многие православные церкви в последнее воскресение. Православные, оставшиеся в меньшинстве, пришли проститься со своей родной церковью. ...Кто защитит нас? Ксендзы проклинают, соседи поляки грозят поджечь, паны гонят со службы – мы погибли, царь бросил нас». В последствие митрополит Евлогий в своих воспоминаниях дал яркое описание событий, которые были вызваны указом в его епархии. В этом описании обращает на себя внимание тактика действий, к которым прибегала католическая сторона для достижения своих конфессиональных целей. Нельзя не заметить, что методы, применяемые духовными и светскими пропагандистами для привлечения бывших униатов в лоно Римско-Католической церкви, с организационно-технической точки зрения были аналогичны поведению партийных активистов, прилагающих усилия по организации массовых политических выступлений. Можно сказать, что речь шла о политических технологиях социальной мобилизации населения, которые впервые в массовом масштабе применялись в качестве эффективного инструмента католического прозелитизма. Возможность выхода из православия, легализованная указом 17 апреля, была тактически использована для нарушений российского законодательства, запрещавшего прозелитизм и каравшего за насилие над совестью православного населения. Примером политических приемов, которые использовались в религиозной пропаганде, служили многочисленные листовки, нелегально выпускаемые и распространяемые «Обществом попечения об униатах». Вот что писалось в одной из них. «Братья униаты! Объявляем вам к всеобщему сведению, что дни притеснений, дни терпения вашего за веру святую вскоре должны окончиться. Потому, что оканчивается могущество и падает всесилие преследователей. Бог медлительный, но справедливый. За все беззакония, за все преследования, за злодеяния, грабежи, убийства, за отнятие у нас веры католической и польского языка, за угнетение нашей Польши москали получают в Манчжурии заслуженное наказание; там, в Манчжурии упало на наших губителей мщение гнева Божия… Поэтому призываем всех: пусть уже с сегодняшнего дня никто не ходит в православную церковь; пусть все целым миром скажут попам, что уже бросают схизму и переходят к Католической церкви; не посылают детей в церковные и правительственные школы». Усилить эффективность применяемых технологий помог фактор внезапности, созданный действиями, или, вернее, бездействием правительства. «Ни Варшавского архиепископа, ни меня не предуведомили об указе, и он застал нас врасплох», – вспоминал епископ Евлогий. Потом выяснилось, что польско-католические круги заблаговременно о нем узнали и к поступлению обдуманно подготовились. Едва новый закон был опубликован, все деревни были засыпаны листовками, брошюрами с призывом переходить в католичество. Агитацию подкрепляли ложными слухами, низкой клеветой: царь уже перешёл в католичество…- переходите и вы! Иоанн Кронштадский тоже принял католичество – следуйте его примеру!». Епископу вместе с депутацией из двух священников и нескольких крестьян пришлось ехать в Царское Село. Здесь сбитые с толку крестьяне смогли лично от государя услышать, что он есть и останется православным. Приведенные факты свидетельствуют о том, что попытка синодального отчета представить процесс отпадения бывших униатов в католичество как «вид стихийного движения» представляется несколько односторонней. Ускорение этого процесса, масштабы и эксцессы, его сопровождающие, не в последнюю очередь были вызваны организованной пропагандистской кампанией, которую эффективно осуществило католическое духовенство с помощью преданных ему мирян, членов католических братств и объединений. В конечном итоге массовый переход «упорствующих» униатов в католичество латинского обряда освободил от принудительного пребывания в православии людей, право которых на «свободу веры» десятки лет игнорировалось и государством, и господствующей Церковью. Вместе с тем, практика освобождения от государственного принуждения в вере, законодательно инициированная «сверху», вобрала в себя и негативный «низовой» опыт религиозно-этнического прозелитизма и насилия. Католическая сторона вызвала к жизни методы агитации и принуждения, не допустимые в миссионерской работе ни нормами действовавшего права, ни принципами христианской морали. Прозелитизм среди православных христиан, не желавших покидать свою Церковь, приводил на практике к появлению преступных посягательств на их совесть. Противоправные способы реализации нового закона привели к тому, что жертвами религиозного насилия стали на этот раз православные, упорствующие в сохранении верности своей Церкви. «У православных жгли дома, угоняли скот, вытаптывали посевы, возвышали аренды, отказывали в земле, оскорбляли святыни… В итоге, - отмечал епископ Евлогий, – множество отпадений. Народ, теснимый и угнетаемый католиками, не находя защиты от властей, принужден против воли идти в костел». Однако утверждение епископа Евлогия о бездействии властей в деле защиты законных прав православного населения от католического прозелитизма и описание масштабов и форм религиозного насилия в Холмской Руси требуют известной корректировки.

snovamaster1976: 13 мая 1902 г. министр внутренних дел направил Варшавскому генерал-губернатору прямое требование Николая II о принятии «самых решительных мер к предупреждению означенной незаконной деятельности ксендзов и разъяснению населению истинного смысла вышеозначенного указа». Следует отметить, что действия властей по исполнению высочайшей воли были достаточно оперативными. Уже 22 мая варшавский генерал-губернатор подготовил развернутый ответ МВД, представлявший собой анализ религиозной ситуации и перечень предпринятых им мер. «Весть о свободе вероисповеданий, – отмечал губернатор, - была принята бывшими униатами очень радостно. Хотя многие, так называемые «упорствующие», немедленно открыто заявили о своей принадлежности к р.-к. церкви и стали исполнять все религиозные требы по её обрядам, но особого замешательства по этому поводу в народе не замечалось. Однако вскоре среди населения стали распространяться всякие преступные воззвания, напр. печатные листки «Общества опеки над униатами», призывающие население к переходу в р.-к. веру, а также всевозможные нелепые слухи о насилиях над православными, о принятии католичества Государем императором и т.п. Все это вместе взятое тревожно отозвалось на настроении смешанного населения униатских местностей и вызвало усиленное отпадение от православия». Несколько ранее, 20 мая Варшавский генерал-губернатор предписал варшавскому римско-католическому архиепископу и люблинскому епископу разъяснить ксендзам своих епархий о недопустимости прозелитизма среди православного населения. 21 мая в «Варшавском дневнике» было опубликовано обращение К. К. Максимовича к населению Привисленского края с политико-правовым разъяснением содержания указа 17 апреля. Несмотря на меры, предпринятые администрацией, многочисленные факты насилия над совестью православных свидетельствовали о том, что правительство в решении религиозных проблем Холмской Руси точно также не избежало ошибок, как и его предшественники в 1875 г. При разработке законопроекта о веротерпимости Комитет министров укорял прежние гражданские власти Царства Польского в том, что, ходатайствуя об отмене унии, они не принимали во внимание неподготовленность населения к принятию православия. Но спустя тридцать лет правительство точно также не приняло во внимание степень готовности католического духовенства и бывших униатов к медленному, эволюционному решению этой сложной и взрывоопасной проблемы массового религиозного недовольства, которое предлагал указ о веротерпимости. В результате католическое духовенство, взяв инициативу в свои руки, направило аккумулированную протестную энергию десятков тысяч «упорствующих» в нужное ему русло, придав начавшемуся движению нарастающий динамизм и массовый характер. Ревность церковных и светских пропагандистов была мотивированной. Она вызывалось неожиданно появившейся возможностью легально возвратить из «схизмы» в Римско-католическую церковь многие десятки тысяч её прежних членов, принадлежавших к греческому обряду. Однако для самого этого движения были характерны эксцессы, вызванные проявлениями «низового», охлократического понимания дарованной «сверху» религиозной свободы. В результате - накопившаяся религиозная и этническая вражда к «православию и русской народности» в формах психологического и физического террора обрушилась на тех бывших униатов, которые проявили стойкость в приверженности к Православной Церкви. История религиозного насилия в Холмской Руси весной и летом 1902 г. сделала новый виток. Если раньше к мерам принуждения в выборе Церкви прибегало российское государство в лице местных чиновников, то теперь насилие стали использовать его бывшие жертвы – упорствовавшие униаты, направляемые католическим духовенством и мирянами. Насилие и фальсификации, как неотъемлемые элементы охлократической составляющей противоправного католического прозелитизма, были рассчитаны на то, чтобы придать ему большую эффективность среди оставшегося в православии запуганного и терроризируемого населения. Однако, как свидетельствуют приведенные выше цифры, несмотря на массовый исход «упорствующих» и «колеблющихся», Православная церковь сумела сохранить часть своих позиций в Холмской Руси. Католическое духовенство, вопреки предпринятым им масштабным прозелитическим усилиям, так и не достигло своей конечной цели. Оно не смогло добиться возвращения всех бывших униатов в лоно Римско-католической церкви, что свидетельствовало об известной прочности православной традиции, утвердившейся в этом регионе Российской империи. В конечном итоге, Православная церковь вынуждена была примириться с потерей значительной части своей паствы из бывших униатов. «Упорствовавшие» в латинстве униаты Холмско-Варшавской епархии были названы Предсоборным Присутствием 1903 г. «тяжелым и прямо непосильным бременем» для православия. Своим отпадением от Церкви они лишь развязали ей узы «тяжкие и бедне носимые». Правительство позволило «терпимой» Католической церкви развязать эти тяжкие узы «господствующего» православия. Иерархия, духовенство, миряне этой Церкви использовали выпавший им правовой шанс быстро, жестко и эффективно. Социально-психологические издержки и негативные последствия, как предыдущей религиозной политики, так и нового политического курса, были возложены на православное духовенство и оставшихся верным ему прихожан.

snovamaster1976: Император Николай II, узнав от епископа Евлогия о бедствиях, которые выпали после издания указа на долю его паствы, «упорствующей» в истине православия, только и сумел произнести: «Кто мог подумать! Такой прекрасный указ – такие последствия». Признание симптоматическое! Очевидно, императору как «верховному защитнику» православия нелегко было признать, что начавшийся позитивный процесс становления религиозной свободы имеет на западных окраинах России свою негативную сторону. Именно этот религиозный мотив,прямо пересекающийся с мотивами политическими,национальными,послужил катализатором к решению всего комплекса проблем пресловутого»польского вопроса». [spoiler]Преамбула. После восстания 1863 года правительство России предприняло политику русификации «Привислянского края» – принципиально ошибочную, т.к. было не реально предполагать, что народ, имеющий такое ярко выраженное антирусское политическое сознание и жертвенную приверженность к своей национальной мечте, не раз проливший русскую кровь, согласится в массе на русификацию; тем более, что существовали недоступные русификации польские национальные анклавы в Германии и Австро-Венгрии (после разделов XVIII века). Подавление восстания 1863 года распылило по России тысячи революционно настроенных польских повстанцев, многие из которых усилили деятельность революционных организаций. По этническим анализам зарубежных исследователей, примерно 25% революционеров в России было польской национальности. Эти цифры не означают, что все поляки были революционерами, но что среди революционеров в России вероятность встретить поляка была приблизительно 1 из 4. За рубежами России многие поляки вели активную анти-русскую пропаганду, всячески очерняя Россию и её народы, и одновременно представляя Польшу и её историю в заведомо положительном свете. Появился вариант польской истории, бытующий до сих пор. В 20-м веке проводниками этого варианта являются многие весьма влиятельные и активные пропагандисты, в ведущих столицах мира, в том числе и в России. Политический ущерб России (и Польше) от действий этих идейных противников не поддается исчислению. Многие поляки стали «объяснителями» России для Запада и претендуют на эту роль до наших дней. После 1863 года для России образовалась дилемма: Польша и поляки не желали быть частью империи, стремились к отделению, работали на революцию в России. Практические соображения диктовали эмансипацию «российской» Польши – однако выполнение такого шага было связано с большими европейскими осложнениями, особенно принимая во внимание, что в Германии и Австро-Венгрии тоже были польские анклавы, и эти могущественные государства могли даже развязать пан-европейскую войну, чтобы предотвратить восстановление польской государственности за свой счет. Кроме того, «российская» Польша являлась стратегическим выступом на германском направлении, и это было немаловажным для сохранения военного баланса на запад от России. Независимая Польша могла стать членом антироссийской коалиции и тогда польский выступ мог повернуться против России… Разделенные границами трех государств поляки,и в первую очередь представители образованного класса,по-прежнему предпочитали чувствовать себя единым народом,сохранившим историческую память о былой ,причем великодержавной государственности.Именно эта «шляхетская память» вызывала раздражительное,а порой и презрительное отношение властей,предопределяя,как справедливо отмечал государь Николай Второй в своей коронационной речи 11-го мая 1895г.(на коронационных торжествах по случаю вступления на престол)-«преобладание эмоционального начала над рациональным в решении пресловутого польского вопроса». Кстати говоря,коронационная речь Николая Второго,в которой он упомянул и «польский вопрос»,неоднозначно была воспринята в российском обществе.В проведении»польской политики»правящая бюрократическая машина России до сего времени была вынуждена считаться с различными платформами общественно-политических течений и движений и позицией отдельных лиц,олицетворяющих власть в империи.В особенности,когда речь заходила о любом упоминании претензий поляков на особую роль в «крэсах всходних».В конечном итоге позиция эта могла быть отождествлена с общей линией защиты»русских национальных интересов» и выражена словами видного представителя либеральной бюрократии П.А.Струве:»Было бы безрассудно и преступно подвергать Белоруссию и Украину,более древние русские земли,чем их колонии-Восточная Русь или Великороссия,риску ополячивания». Тем не менее ,коронационная речь государя 11-го мая 1895г. достаточно ясно указала на то,что Николай Второй решился –таки на проведение ряда политических и экономических реформ. Среди множества политических социальных и хозяйственных реформ была и претензия на возможность решения так называемого «польского вопроса». Попытки решить пресловутый польский вопрос предпринимались и в прежние годы…Но каких-либо значительных подвижек не происходило.Однако с момента восшествия на престол государя Николая Второго вопрос с польскими территориями и их политическим статусом сдвинулся-таки с мертвой точки… Вступление на российский престол Николая II оживило надежды на либерализацию политики России в отношении Польши. В 1897 году император посетил Варшаву, где дал согласие на учреждение Политехнического университета и установку памятника Мицкевичу. И хотя правительство отказалось от дальнейшего углубления политики русификации(Политика русификации после восстания 1863-1864 годов в Польше в краткосрочном плане принесла определённые успехи: радикальная оппозиция была разгромлена, большинство польского общества пришло к осознанию невозможности в ближайшем времени обретения независимости и необходимости сотрудничества с российскими властями. На первый план вышли текущие проблемы просвещения и модернизации экономики. В результате в конце XIX века доминирующее влияние в польском национальном движении приобрели идеи позитивизма, политического реализма и «органической работы» на благо страны. Но уже со второй половины 1880-х гг. национальное движение вновь начало приобретать политическую окраску: новое поколение польской молодёжи не удовлетворялось идеями «органической работы» и снова подняло требования восстановления самостоятельности царства Польского. Этот перелом во многом был связан с углублением русификации польской системы образования и проводимой в западных польских землях, входивших в состав Пруссии, политикой «культуркампфа». По времени возвращение к политической борьбе совпало с публикацией исторической трилогии Генрика Сенкевича (1884—1888), давшей новый импульс польскому патриотизму. Основные принципы и цели польских радикалов были сформулированы в 1887 г. в памфлете Зигмунта Милковского, который в том же году основал в эмиграции «Польскую лигу», призванную координировать борьбу патриотов всех частей Польши с целью убедить правительства России и Германии пойти на восстановление автономии польских земель. В то же время в Царстве Польском сохранялось фактически военное положение, военные власти имели особые полномочия, позволявшие им вмешиваться в гражданскую жизнь польских губерний. При Александре III усилились гонения на польскую культуру, была ужесточена цензура, продолжалось вытеснение польского языка из сфер администрации, суда и школьного образования, в гимназиях было запрещено разговаривать на польском языке. С конца 1880-х годов наиболее применяемыми наименованиями российской Польши становятся названия «Привислинский край», «Привислинские губернии» и «губернии Привислинского края». Школьные программы по истории составлялись в прорусском духе, особое возмущение патриотов вызывали учебники Д. И. Иловайского. В 1885 г. языком преподавания в народных школах был объявлен русский язык. Одновременно сокращалось количество учебных заведений, в результате чего к концу XIX века по уровню грамотности Польша оказалась на одном из самых последних мест в Российской империи. Для борьбы против русификации в конце 1880-х — 1890-х гг. стали создаваться тайные учебные заведения, в которых велось преподавание польского языка, истории и культуры. Сеть тайных школ быстро покрыла всю Польшу, был даже создан тайный «Летучий университет» в Варшаве, постоянно меняющий место проведения занятий, в котором ведущие польские учёные преподавали историю, естественные науки, философию, филологию и другие дисциплины. К 1901 г. система тайного образования охватила почти 1/3 населения страны. Одновременно усиливалось влияние тайных групп и организаций, прежде всего молодёжного движения «Зет», которые помимо просветительской работы и печати подпольной литературы занимались подготовкой вооружённого восстания. В 1894 г. после массовой демонстрации польских патриотов в Варшаве была проведена крупная полицейская акция, в результате которой многие члены тайных обществ были арестованы, однако уже в 1898 г. «Зет» был восстановлен под руководством «Лиги народовой» во главе с Романом Дмовским. В то же время польское национальное движение продолжало радикализироваться. В 1897 г. на основе «Лиги народовой» была создана Национально-демократическая партия Польши, которая хотя и имела своей стратегической целью восстановление независимости Польши, боролась прежде всего против русификационных законов и за восстановление автономии Польши. Национал-демократическая партия вскоре стала ведущей политической силой царства Польского и приняла участие в деятельности Российской государственной думы (фракция Польское коло). С другой стороны, всё большее влияние приобретала Польская социалистическая партия Юзефа Пилсудского, которая организовала целый ряд забастовок и стачек на промышленных предприятиях царства Польского. Против этого выступали национал-демократы Романа Дмовского. Царскому правительству удалось добиться деполонизации ряда ранее полонизированных регионов -Литва, Беларусь, Украина, но в губерниях, составлявших собственно Привислинский край ,за исключением района Хелма и Белостока, где проживало значительное количество белорусов, демографическое большинство поляков оставалось незыблемым и количество русских там никогда не было сколько-нибудь значительным. Так что даже местные евреи лучше говорили по-польски, несмотря на наличие у всех российского подданства.), и хотя,по мнению наиболее радикально настроенной части польского общества реальных сдвигов в сторону либерализации положения в стране также не произошло,тем не менее нельзя было отрицать того,что какие-то изменения в государственной политике по отношению к Привислинскому Краю назревают. Катализатором к решению «польского вопроса»в царствование Николая Второго послужили проблемы религиозного характера. После воссоединения в 1875 г. греко-униатов Холмской Руси с Православной церковью, церковные и светские власти столкнулись с массовым протестом «упорствующих» униатов. Обер-прокурор святейшего Синода К.П. Победоносцев во всеподданнейшем отчете за 1898 г. отмечал, что: «Со времени воссоединения, многие из бывших греко-униатов Холмско-Варшавской епархии, проживающих преимущественно в приходах, пограничных со сплошным католическим населением, стали заявлять о своем нежелании оставаться православными, отказывались ходить в православные храмы и исполнять духовные требы у православных священников”.Опираясь на сведения, полученные от местных епархиальных властей, К П. Победоносцев полагал, что упорная приверженность бывших униатов к католицизму далеко не во всех случаях является их осознанным выбором, сделанным добровольно.

snovamaster1976: Он указывал, что “упорствующие” из бывших униатов представляют собой темную и неграмотную крестьянскую массу, которая стала объектом постоянной “латинопольской пропаганды”. При таком положении дела, считал Победоносцев, “дозволение всем упорствующим ныне униатам свободно исповедовать римско-католическую веру породило бы только ещё большую смуту среди бывшего униатского населения, чем какую производят среди него теперь латино-польские агитаторы”. Делая вывод о том, что предоставление религиозной свободы бывшим униатам неизбежно приведёт к массовым отпадениям от православия, обер-прокурор основное внимание уделял внешнему фактору – силе влияния нелегальной “латино-польской пропаганды”, разжигавшей протестные настроения среди “темной массы упорствующих”. При этом обер-прокурор фактически игнорировал то важнейшее обстоятельство, что само присоединение к православию холмских униатов произошло с помощью административных нажима. Именно этим объяснялись в первую очередь причины длительного и массового протеста бывших униатов против насильственного удержания их в православии. С целью «религиозного успокоения умов бывших униатов», Святейший Синод Православной церкви разработал специальные правила, которые должны были обеспечить легальный переход «упорствующих» из православия в католичество. Так как юридически Греко-униатская церковь была упразднена, выход из православия мог означать в данном случае только переход в католичество латинского обряда. По мнению митрополита Евлогия, «правила, которыми подобало руководствоваться при рассмотрении, были формальные: кто были предки? Если они были католики, разрешить просителю вернуться в католичество можно, если униаты – нельзя». Решение Святейшего Синода было утверждено 2 июля 1898 г. императором Николаем II, который сопроводил свое решение оптимистическим комментарием: «Надеюсь, что эти правила удовлетворят всем справедливым требованиям и предотвратят всякую смуту, рассеиваемую в народе врагами России и православия. Поляки безвозбранно да чтут Господа Бога по латинскому обряду, русские же люди искони были и будут православными и вместе с царем своим и царицей выше всего чтут и любят родную Православную церковь». Надежды, возлагаемые на то, что с помощью бюрократических процедур, основанных на формальных критериях, можно принципиально решить вопрос о предоставлении религиозной свободы всем, кто желает покинуть православие, конечно же на данном этапе времени оказались несбыточными. Узкий правовой зазор, предоставляемый синодальными «Правилами» для выхода протестных настроений десятков тысяч «упорствующих», лишь аккумулировал эти настроения. Предлагаемый бюрократический механизм определения конфессиональной принадлежности бывших униатов мог решить религиозные проблемы только небольшого числа людей, у которых были для этого указанные выше формальные основания. Для подавляющего же большинства «упорствующих», у которых предки принадлежали к Греко-униатской церкви, легальной возможности покинуть православие не было, так как пункт первый указанных правил гласил: «Все бывшие греко-униаты, в силу акта присоединения их с Православной церковью в 1875 году, почитаются православными». К. П. Победоносцев оказался прав в своем утверждении, что предоставление бывшим униатам свободы выхода из православия неизбежно обернется их массовым отпадением, которое он определял как «ещё большую смуту», по сравнению с той, что постоянно инспирировалась действовавшей «латино-польской пропагандой». Однако справедливости ради надо сказать, что предлагаемые обер-прокурором скромные паллиативы в решении столь острой и широкомасштабной религиозно-этнической проблемы, создавали самые благоприятные религиозно-психологические условия для организации и восприятия этой пропаганды. То есть вносили свой весомый вклад в подготовку будущей «смуты» в Холмской Руси, которая и стала эпицентром бурных событий, масштабы и формы которых нашли свое отражение в формировании религиозно-этнических конфликтов на территории Литвы и Белоруссии. Вместе с тем, в анализе религиозно-этнической ситуации на Холмщине и прогнозировании возможных негативных последствий для «господствующей» Церкви, К. П. Победоносцев оказался более проницательным, чем министр внутренних дел Сипягин, который в апреле 1901 г. уверял императора в том, что: «В настоящее время униатский вопрос в Привисленских губерниях постепенно утрачивает характер острого недуга, который продолжает излечиваться медленно, но верно действующими средствами таких двух могучих в этом деле факторов как Православная церковь и русская школа». В ночь с 8 на 9 марта 1901 года на Победоносцева,обер-прокурора Святейшего Синода и члена Комитета министров,было совершено покушение; сын титулярного советника статистик Самарского губернского земства Николай Константинов Лаговский стрелял в его домашний кабинет; две пули попали в потолок,а третья пуля нанаесла Победоносцеву незначительную рану в область головы. Злоумышленник был схвачен и 27 марта осужден на 6 лет каторги.сам Победоносцев,чрезвычайно взволнованный покушением ,вынужден был слечь в невротической лихорадке и через несколько дней подал прошение об отставке. 15 марта 1901 г. последовало назначение на пост обер-прокурора Святейшего Синода князя П.Д. Святополк-Мирского. Назначение бывшего Виленского генерал-губернатора на эту должность означало, что верховная власть намеревается серьёзно приступить к разработке нового политического курса в области религиозной и национальной политики. В начале своей деятельности Святополк-Мирский изложил Николаю II основные принципы своей деятельности по реформированию курса государства в области религиозной политики. В свою программу, представленную императору, новый обер-прокурор внёс вопросы о реформировании законодательства о веротерпимости, расширении самоуправления, изменениях в политике в отношении национальных окраин и т.д. Николай II одобрил намерения нового обер-прокурора и поручил ему составить подробную записку о сущности предстоящих преобразований. К началу декабря 1901 г. программный доклад и проект соответствующего указа были готовы. Окончательный вариант проекта указа было поручено подготовить С. Ю. Витте на которого была возложена разработка основных направлений по реализации изложенных в нём мероприятий. Подробной разработкой мероприятий должны были заниматься специально для этого образуемые Особые совещания. Утверждённый императором 17 апреля 1902 г. указ “«Об устранении стеснений в области религии и укреплении начал веротерпимости»” признавал необходимым разрешить проблему “упорствующих” путём упразднения запрета на выход из Православия без ущерба для их гражданских прав. Правовая «китайская стена», ограждавшая границы «господствующего» православия, неожиданно рухнула. Однако к моменту выхода указа не были разработаны дополнительные правительственные распоряжения относительно применения на практике норм нового закона, призванных урегулировать порядок перехода из Православия в иные вероисповедания. Сам же указ о веротерпимости также не содержал принципиальных указаний для определения процедуры, в соответствии с которой “должно происходить перечисление лиц, отпадающих от православия, в избираемую ими инославную или нехристианскую веру”.Этот серьёзный законодательный просчет, допущенный правительством, позволил католической иерархии Царства Польского и Северо-Западного края своими решительными и продуманными действиями организовать процесс присоединения “упорствующих” к своей Церкви по правилам, введённым собственной канонической властью. В этом регионе массовое движение за выход из православия возникло не как инструмент борьбы за религиозную свободу «упорствующих униатов», что было бы вполне логичным до издания указа о веротерпимости, а как нерегулируемый государством низовой способ реализации этой свободы, уже полученной «сверху». В итоге, процедуру и социальные результаты массовых переходов из православия канонически закрепляла за собой Римско-католическая церковь. Указанный способ реализации указа 17 апреля был характерен не только для Царства Польского, но и для других губерний Литвы и Белоруссии со смешанным православно-католическим населением. Официальная реакция католической иерархии, клира и консервативной польской общественности, последовавшая в ответ на издание указа о веротерпимости, подтверждала надежды императора Николая II на получение политических дивидендов от дарования каждому подданному «свободы верований и молитв по велениям его совести». Варшавский генерал-губернатор 28 апреля сообщал министру внутренних дел о том, что: «Указ 17 апреля о веротерпимости, как и следовало ожидать, произвел самое благотворное, глубокое впечатление на инославное население Привисленского края. Римско-католическое духовенство, проникнутое благодарными чувствами, вызванными отменой тяготевших над ним ограничений, проявило в целом ряде случаев желание действовать рука об руку с правительством в деле борьбы с социалистическим движением, которое в продолжение последних нескольких месяцев почти непрерывно угрожает общественному спокойствию края… Многолюдная группа представителей польской аристократии, промышленных сфер, науки и прессы с архиепископом во главе, явившись ко мне, просила повергнуть к стопам государя-императора выражение чувств беспредельной признательности римско-католического населения и духовенства по поводу воспоследования высочайшего указа 17 апреля». У католической стороны были реальные основания испытывать чувства глубокой благодарности к российской монархии. Но ещё больше оснований для благодарности правительству было у той части «упорствующего» населения, которая, формально принадлежа к Православной церкви, тайно исповедовала католичество. Бывшие униаты Холмско-Варшавской православной епархии, составлявшие многотысячную группу «упорствующих», по свидетельству обер-прокурора Святейшего Синода, после обнародования указа 17 апреля «отпали всей массой в римско-католичество. Так как число их было очень значительно, то отпадение их, приняв вид стихийного движения, увлекло за собой и тех, которые склонны были к римско-католичеству, хотя исполняли и православные обряды». По официальным отчетам к 1 января 1903 г., 170 935 бывших униатов, к ликованию польского епископата, перешли в Римско-католическую церковь; более 119 000 из них приходилось на одну Холмскую область. Здесь однако следует сказать,, что православный епископат Холмско-Варшавской епархии не был поставлен в известность о дате принятия и содержании указа 17 апреля. К.П. Победоносцев вынужден был позже признать: этого предупреждения не последовало потому, что такой реакции католиков на указ ни новый обер-прокурор, ни Синод, «не предусмотрели». Поэтому последующие события стали проверкой способности администрации и православного духовенства справляться с проблемами принципиально нового характера, к появлению которых они, со всем своим предыдущим опытом отношений с католичеством, оказалось практически не готовыми. Главной неожиданностью стало то, что отпадения от православия бывших униатов сразу же после издания указа приняли форму цепной реакции, придав этому процессу нарастающий массовый характер. Внезапность, масштабы и формы, которые приобретало это движение, поддерживаемое и направляемое местным римско-католическим духовенством, были настолько впечатляющи, что Люблинский епископ Евлогий (Георгиевский), потрясенный этими событиями, 2 мая направил отчаянную телеграмму бывшему обер-прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву: «Гибнет православное русское дело. Многие тысячи православных обманом и насилием увлечены в костёл». Донесения жандармских офицеров и сообщения епископа Евлогия, поступавшие в Департамент полиции, указывали на все более ухудшающееся положение «православно-русского дела» в Люблинской и Седлецкой губерниях Царства Польского. В них отмечалось: «Обнародование указа создало сильное брожение и смуту среди бывшего греко-униатского населения. Тотчас же… со стороны католического духовенства и его агентов началась горячая агитация… Первыми откликнулись… упорствующие греко-униаты. По улицам стали бродить банды фанатиков, распевая разные польские не только религиозные, но и прямо революционные песни и подвергая страшному поруганию все православное, русское. Всем православным русским было объявлено, чтобы они немедленно шли в костёл». Страх и растерянность, которые испытывали православное духовенство и миряне Холмско-Варшавской епархии, выразила настоятельница Радочницкого Свято-Антониева монастыря Люблинской губернии игуменья Афанасия в своем обращении в МВД 4 мая 1902 г. В надежде найти защиту у государства она обращалась к министру внутренних дел со следующими словами: «Великий акт дарования религиозной свободы без надлежащей подготовки, без должного разъяснения темной массе неграмотного народа, привел здесь в нашем краю Холмская Русь к целому ряду прискорбных явлений. Во имя свободы совершаются самые вопиющие насилия. Я знаю случаи, когда от матерей силой отнимали детей, чтобы отнести их в костёл. Кольями и палками не пускали православных идти в церковь. Ломали плуги у православных, которые осмеливались работать в польский праздник. Раздирающую душу картину представляли многие православные церкви в последнее воскресение. Православные, оставшиеся в меньшинстве, пришли проститься со своей родной церковью. ...Кто защитит нас? Ксендзы проклинают, соседи поляки грозят поджечь, паны гонят со службы – мы погибли, царь бросил нас». В последствие митрополит Евлогий в своих воспоминаниях дал яркое описание событий, которые были вызваны указом в его епархии. В этом описании обращает на себя внимание тактика действий, к которым прибегала католическая сторона для достижения своих конфессиональных целей. Нельзя не заметить, что методы, применяемые духовными и светскими пропагандистами для привлечения бывших униатов в лоно Римско-Католической церкви, с организационно-технической точки зрения были аналогичны поведению партийных активистов, прилагающих усилия по организации массовых политических выступлений. Можно сказать, что речь шла о политических технологиях социальной мобилизации населения, которые впервые в массовом масштабе применялись в качестве эффективного инструмента католического прозелитизма. Возможность выхода из православия, легализованная указом 17 апреля, была тактически использована для нарушений российского законодательства, запрещавшего прозелитизм и каравшего за насилие над совестью православного населения. Примером политических приемов, которые использовались в религиозной пропаганде, служили многочисленные листовки, нелегально выпускаемые и распространяемые «Обществом попечения об униатах». Вот что писалось в одной из них. «Братья униаты! Объявляем вам к всеобщему сведению, что дни притеснений, дни терпения вашего за веру святую вскоре должны окончиться. Потому, что оканчивается могущество и падает всесилие преследователей. Бог медлительный, но справедливый. За все беззакония, за все преследования, за злодеяния, грабежи, убийства, за отнятие у нас веры католической и польского языка, за угнетение нашей Польши москали получают в Манчжурии заслуженное наказание; там, в Манчжурии упало на наших губителей мщение гнева Божия… Поэтому призываем всех: пусть уже с сегодняшнего дня никто не ходит в православную церковь; пусть все целым миром скажут попам, что уже бросают схизму и переходят к Католической церкви; не посылают детей в церковные и правительственные школы». Усилить эффективность применяемых технологий помог фактор внезапности, созданный действиями, или, вернее, бездействием правительства. «Ни Варшавского архиепископа, ни меня не предуведомили об указе, и он застал нас врасплох», – вспоминал епископ Евлогий. Потом выяснилось, что польско-католические круги заблаговременно о нем узнали и к поступлению обдуманно подготовились. Едва новый закон был опубликован, все деревни были засыпаны листовками, брошюрами с призывом переходить в католичество. Агитацию подкрепляли ложными слухами, низкой клеветой: царь уже перешёл в католичество…- переходите и вы! Иоанн Кронштадский тоже принял католичество – следуйте его примеру!». Епископу вместе с депутацией из двух священников и нескольких крестьян пришлось ехать в Царское Село. Здесь сбитые с толку крестьяне смогли лично от государя услышать, что он есть и останется православным. Приведенные факты свидетельствуют о том, что попытка синодального отчета представить процесс отпадения бывших униатов в католичество как «вид стихийного движения» представляется несколько односторонней. Ускорение этого процесса, масштабы и эксцессы, его сопровождающие, не в последнюю очередь были вызваны организованной пропагандистской кампанией, которую эффективно осуществило католическое духовенство с помощью преданных ему мирян, членов католических братств и объединений. В конечном итоге массовый переход «упорствующих» униатов в католичество латинского обряда освободил от принудительного пребывания в православии людей, право которых на «свободу веры» десятки лет игнорировалось и государством, и господствующей Церковью. Вместе с тем, практика освобождения от государственного принуждения в вере, законодательно инициированная «сверху», вобрала в себя и негативный «низовой» опыт религиозно-этнического прозелитизма и насилия. Католическая сторона вызвала к жизни методы агитации и принуждения, не допустимые в миссионерской работе ни нормами действовавшего права, ни принципами христианской морали. Прозелитизм среди православных христиан, не желавших покидать свою Церковь, приводил на практике к появлению преступных посягательств на их совесть. Противоправные способы реализации нового закона привели к тому, что жертвами религиозного насилия стали на этот раз православные, упорствующие в сохранении верности своей Церкви. «У православных жгли дома, угоняли скот, вытаптывали посевы, возвышали аренды, отказывали в земле, оскорбляли святыни… В итоге, - отмечал епископ Евлогий, – множество отпадений. Народ, теснимый и угнетаемый католиками, не находя защиты от властей, принужден против воли идти в костел». Однако утверждение епископа Евлогия о бездействии властей в деле защиты законных прав православного населения от католического прозелитизма и описание масштабов и форм религиозного насилия в Холмской Руси требуют известной корректировки. 13 мая 1902 г. министр внутренних дел направил Варшавскому генерал-губернатору прямое требование Николая II о принятии «самых решительных мер к предупреждению означенной незаконной деятельности ксендзов и разъяснению населению истинного смысла вышеозначенного указа». Следует отметить, что действия властей по исполнению высочайшей воли были достаточно оперативными. Уже 22 мая варшавский генерал-губернатор подготовил развернутый ответ МВД, представлявший собой анализ религиозной ситуации и перечень предпринятых им мер. «Весть о свободе вероисповеданий, – отмечал губернатор, - была принята бывшими униатами очень радостно. Хотя многие, так называемые «упорствующие», немедленно открыто заявили о своей принадлежности к р.-к. церкви и стали исполнять все религиозные требы по её обрядам, но особого замешательства по этому поводу в народе не замечалось. Однако вскоре среди населения стали распространяться всякие преступные воззвания, напр. печатные листки «Общества опеки над униатами», призывающие население к переходу в р.-к. веру, а также всевозможные нелепые слухи о насилиях над православными, о принятии католичества Государем императором и т.п. Все это вместе взятое тревожно отозвалось на настроении смешанного населения униатских местностей и вызвало усиленное отпадение от православия». Несколько ранее, 20 мая Варшавский генерал-губернатор предписал варшавскому римско-католическому архиепископу и люблинскому епископу разъяснить ксендзам своих епархий о недопустимости прозелитизма среди православного населения. 21 мая в «Варшавском дневнике» было опубликовано обращение К. К. Максимовича к населению Привисленского края с политико-правовым разъяснением содержания указа 17 апреля. Несмотря на меры, предпринятые администрацией, многочисленные факты насилия над совестью православных свидетельствовали о том, что правительство в решении религиозных проблем Холмской Руси точно также не избежало ошибок, как и его предшественники в 1875 г. При разработке законопроекта о веротерпимости Комитет министров укорял прежние гражданские власти Царства Польского в том, что, ходатайствуя об отмене унии, они не принимали во внимание неподготовленность населения к принятию православия. Но спустя тридцать лет правительство точно также не приняло во внимание степень готовности католического духовенства и бывших униатов к медленному, эволюционному решению этой сложной и взрывоопасной проблемы массового религиозного недовольства, которое предлагал указ о веротерпимости. В результате католическое духовенство, взяв инициативу в свои руки, направило аккумулированную протестную энергию десятков тысяч «упорствующих» в нужное ему русло, придав начавшемуся движению нарастающий динамизм и массовый характер. Ревность церковных и светских пропагандистов была мотивированной. Она вызывалось неожиданно появившейся возможностью легально возвратить из «схизмы» в Римско-католическую церковь многие десятки тысяч её прежних членов, принадлежавших к греческому обряду. Однако для самого этого движения были характерны эксцессы, вызванные проявлениями «низового», охлократического понимания дарованной «сверху» религиозной свободы. В результате - накопившаяся религиозная и этническая вражда к «православию и русской народности» в формах психологического и физического террора обрушилась на тех бывших униатов, которые проявили стойкость в приверженности к Православной Церкви. История религиозного насилия в Холмской Руси весной и летом 1902 г. сделала новый виток. Если раньше к мерам принуждения в выборе Церкви прибегало российское государство в лице местных чиновников, то теперь насилие стали использовать его бывшие жертвы – упорствовавшие униаты, направляемые католическим духовенством и мирянами. Насилие и фальсификации, как неотъемлемые элементы охлократической составляющей противоправного католического прозелитизма, были рассчитаны на то, чтобы придать ему большую эффективность среди оставшегося в православии запуганного и терроризируемого населения. Однако, как свидетельствуют приведенные выше цифры, несмотря на массовый исход «упорствующих» и «колеблющихся», Православная церковь сумела сохранить часть своих позиций в Холмской Руси. Католическое духовенство, вопреки предпринятым им масштабным прозелитическим усилиям, так и не достигло своей конечной цели. Оно не смогло добиться возвращения всех бывших униатов в лоно Римско-католической церкви, что свидетельствовало об известной прочности православной традиции, утвердившейся в этом регионе Российской империи. В конечном итоге, Православная церковь вынуждена была примириться с потерей значительной части своей паствы из бывших униатов. «Упорствовавшие» в латинстве униаты Холмско-Варшавской епархии были названы Предсоборным Присутствием 1903 г. «тяжелым и прямо непосильным бременем» для православия. Своим отпадением от Церкви они лишь развязали ей узы «тяжкие и бедне носимые». Правительство позволило «терпимой» Католической церкви развязать эти тяжкие узы «господствующего» православия. Иерархия, духовенство, миряне этой Церкви использовали выпавший им правовой шанс быстро, жестко и эффективно. Социально-психологические издержки и негативные последствия, как предыдущей религиозной политики, так и нового политического курса, были возложены на православное духовенство и оставшихся верным ему прихожан. Император Николай II, узнав от епископа Евлогия о бедствиях, которые выпали после издания указа на долю его паствы, «упорствующей» в истине православия, только и сумел произнести: «Кто мог подумать! Такой прекрасный указ – такие последствия». Признание симптоматическое! Очевидно, императору как «верховному защитнику» православия нелегко было признать, что начавшийся позитивный процесс становления религиозной свободы имеет на западных окраинах России свою негативную сторону. Именно этот религиозный мотив,прямо пересекающийся с мотивами политическими,национальными,послужил катализатором к решению всего комплекса проблем пресловутого»польского вопроса».

snovamaster1976: Разумеется-это лишь некая альтернатива...

Борисыч: Что именно решать? Это давно ясно. Русская Польша будет разделена - все чисто польские области будут переданы Германии, а области с преобладанием белорусов войдут в РИ.... А вот как именно, почему и когда - вопрос важный, но сугубо технический. Давайте его обсудим....

Leopard: Борисыч пишет: Да ладно... Не жадись... Кстати, начнешь рост по германскому флоту.... дык ... это я о приросте территории РИ в европе ... маловато как-то нарисовал на карте ... а что до званий, регалий и прочего на новой площадке, то ...

yuu2: snovamaster1976 пишет: После восстания 1863 года правительство России предприняло политику русификации «Привислянского края» – принципиально ошибочную мурзилок меньше читайте. С 1863 по 1903 степень лояльности поляков России возросла в существенно бОльшей степени, чем с 1815 по 1855. snovamaster1976 пишет: существовали недоступные русификации польские национальные анклавы в Германии и Австро-Венгрии (после разделов XVIII века) Они германизировались с ещё бОльшей скоростью, чем шла русификуция Варшавы. snovamaster1976 пишет: Тотчас же… со стороны католического духовенства и его агентов началась горячая агитация О том и речь. Корни нелояльности Польши - в Париже и Ватикане. И политика русификации потихоньку "прижигала" эти корешки. Борисыч пишет: Русская Польша будет разделена - все чисто польские области будут переданы Германии, а области с преобладанием белорусов войдут в РИ А автор сего действия получит табакеркой по балде.

Борисыч: yuu2 пишет: автор сего действия получит табакеркой по балде Неа... Ибо к тому моменту затейник с табакеркой окажется в гостях у ребят из Секретного приказа в одном из интересных подвальчиков. С хорошей звукоизоляцией. К 1915 году "табакерочная демократия" станет достоянием истории.

Борисыч: Leopard пишет: дык ... это я о приросте территории РИ в европе ... А оно нам так надо? Обоснуй. Или - таблетку от жадности... Перемышль с открытым выходом на равнины экс-АВИ получили? Измаил с дунайским гирлом получили? Сухопутную связь с Болгарией/Царьградом получили? ПОЛУЧИЛИ... И ЧТО еще нам там нужно, а?

Gerhard: Сдать в аренду как Аляску...



полная версия страницы